Раздался звук шагов. Кто-то подошёл к Императору. Шелест бумаги.
— Встаньте, граф Александр Рахманов, — проговорил Император.
Рахманов? Не Разумовский? Осознание того, что меня назвали собственной фамилией, а не фамилией отца, оказало на меня настолько сильный эффект, что на секунду я даже завис. А потом вдруг понял, что собравшиеся всё ещё ждут от меня действий.
Поднялся и посмотрел на стоящего предо мной Императора, получив короткий кивок. Смысл жеста был ясен без лишних пояснений. Я развернулся и вернулся на своё место, а государь указал рукой на Виктора.
Честно? Глядя на своего друга в этот момент, я был почти на пятьдесят процентов уверен, что он грохнется в обморок. Лицо его было настолько бледным, что страшно становилось. Ей-богу, в гроб кладут людей покраше. При этом он нервничал настолько, что в какой-то момент едва не потерял равновесие и дёрнулся. Я уж было испугался, что он упадёт. Но каким-то чудом он удержался и сделал те самые три шага, которые от него требовались, и опустился на одно колено.
Император смотрел на него несколько секунд, после чего заговорил вновь.
И вот тут случилось то, чего я не ожидал. Государь обратился к нему по имени, и в этот раз его голос звучал куда тише.
— Виктор, мне ужасно жаль, что нас не представили друг другу раньше, — негромко произнёс Багратионов. — И оттого мне искренне жаль, что наша с вами первая встреча происходит именно в таких обстоятельствах. Видит бог, я хотел бы, чтобы Григорий сделал это раньше. Чтобы он рассказал мне о вас.
Он говорил не очень громко. Так, словно говорил с близким человеком, что смутило не только меня, но и окружающих нас аристократов. Я ощущал это в их эмоциях.
— Виктор, вы — наследник рода, имя которого знают не только в Российской Империи, но и далеко за её пределами. Это тяжёлая ноша, и меня омрачает мысль о том, что вам пришлось взвалить её на себя в таких условиях…
Я всеми силами старался не пялиться. Что это за бред? Какой ещё наследник рода⁈ Что за ноша⁈ Это же форменный бред…
…Или нет! Меня вдруг осенило. Дошло, наконец, что именно проворачивают прямо у меня на глазах. Да что там! На глазах у всей Империи. Вот зачем всё устроили именно так. Вот почему здесь находились камеры. Алексей Багратионов буквально врал в лицо всем собравшимся и тем, кто сейчас наблюдал за происходящим на экранах своих телевизоров. Делал это для того, чтобы стереть правду и заменить её столь удобной для государства ложью.
— … Запомните, что память предков — не щит, а испытание, — спокойно и величественно продолжал Император. — Её нужно не столько носить, сколько оправдывать. И после ужасной трагедии, которая забрала главу вашего рода, вашего деда, вы сделали это — своей службой, стойкостью и верностью избранному вами пути. Пути, который выбрали сами, чтобы помогать другим.