— «Что ты желаешь, смертный? Говори, раз призвал меня и моих братьев» ! — изобразил голос джина Даймон. — Его голос звучал как гром в тишине. И путник, осознав всю тяжесть выбора, задумался. Ведь чего можно на смертном одре желать? Конечно, он мог попросить о богатстве, власти или о вечной жизни. Но в его сердце горела лишь одна мечта — вернуть то, что он потерял. Никто ведь не гнал его в эту проклятую пустыню. Он сам пришёл в неё из благодатных краёв, где текут чистые реки и повсюду есть хлеб. А людей столько, что хоть часть, но ему улыбнётся. И со многими он мог разговаривать часами. В беседе и стакане воды не откажут.
— Глупый? — тут же уточил Малой.
— Ну, не такой уж и глупый, просто хотел побыть один, в себе разобраться, а по итогу так далеко забрёл, что обратно уже так просто не выйти, — задумался Даймон и вспомнил, что сюжет зависит только от него, а брата надо учить, а не только ругать. — В общем, когда к нему явился джин и предложил исполнить любое желание, в этот момент мужик и понял, что истинная сила не в желаниях, а в том, ЧТО мы готовы отдать ради и надежды на лучшее. Жертвуем ли мы любовью, возносим на алтарь свои страсти или просто резко хотим кекса с чаем, не важно. Важно, как мы к этом пришли. Ведь у всего есть предыстория. А история этого мужика началась именно в пустыне, когда он понял, что дело не в джине, или угрожающим ему новым зноем ифритам, а только в нём самом. И только он сам может решать, готов ли открыть двери к новым возможностям. А если готов, то чем готов рискнуть ради своей мечты? Неужели, всем?
— Чем всем? — тут же спросил Малой.
— Я и говорю, что в нас по идее и так уже есть всё, что нужно. А всё остальное — лишь наши временные потребности, — тут же ответил ему брат. — А мужик загадал какое-то глупое желание по итогу, ну джин его и оставил навсегда бродить по пустыне, чтобы другим неповадно было. А может, мужик сам стал джином. Никто этого точно не знает.
— А ведь так близок к истине был, — добавил Колун, проникнувшись историей, а затем добавил. — Меч надо было брать! Волшебный только, чтобы враз этого джина перерубить можно было. Ну или взять в заложники. И исполнял бы он мужики желания хоть каждый день.
— Глупый, — только убедился в рассказе Малой и снова принялся ёрзать на плечах, пока старший брат его не ссадил.
— А он прав, умные по пустыне не ходят, — поддержала Мара. — Умные по пустыне — катаются! А кто это там выглядывает на нас из-за дюны?
— Тяпа! Кататься! — тут же обрадовался Малой и первым побежал к неизвестным существам, чтобы тоже от них что-нибудь потребовать.