— «Как вы можете видеть, ситуация накаляется с каждой минутой. Полицейские применяют спецсредства, но демонстранты не отступают — напротив, их становится всё больше, они прибывают со всех концов города, словно повинуясь какому-то неслышному зову. Есть сведения о столкновениях и пострадавших с обеих сторон. По неподтверждённым данным, несколько полицейских машин были перевёрнуты и подожжены в районе Комсомольского шоссе, и это только начало…»
Камера качнулась, показав горящий автомобиль — чёрный дым поднимался в утреннее небо, оранжевые языки пламени жадно лизали искорёженный металл, отбрасывая на лица окружающих людей зловещие багровые блики. Вокруг танцевали силуэты — не то демонстранты, празднующие маленькую победу, не то полицейские, пытающиеся оттеснить толпу от горящей машины, не то просто зеваки, которых всегда притягивает чужая беда, чужое горе, чужой огонь.
Да, нижние уровни Москва–сити уже было не унять…
Птолемей переключил снова, и на экране появилось лицо ведущей официального государственного канала — молодой женщины с безупречной причёской, ни один волосок которой не посмел выбиться из идеальной укладки, с безупречным макияжем, скрывавшим любые следы усталости или беспокойства, в безупречно сидящем костюме, словно сшитом специально для этого момента.
«…источники в правительстве сообщают, что первый министр Граус лично координирует оборону столичной планеты», — вещала она с тщательно отрепетированной уверенностью, с той особой интонацией, которая должна была внушать зрителям спокойствие и веру в то, что всё под контролем. — «Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации экстремистских элементов. Силы правопорядка полностью контролируют ситуацию. Орбитальная оборона находится в полной боевой готовности и способна отразить любую угрозу извне. Первый министр выступит с обращением к народу в ближайшее время…»
Выступит с обращением. Птолемей едва не рассмеялся тем смехом, который больше был похож на рыдание. Какое обращение? Что он скажет вот этим людям, которые желают ему смерти? Что он скажет толпам, которые танцуют на улицах в ожидании врага, как невеста в ожидании жениха?
И снова палец на сенсоре, новый канал, новая картинка — но везде одно и то же, везде радость и ненависть, радость от его грядущего падения и ненависть к нему, к тому, что он олицетворяет.
«…а вот эксклюзивные кадры с площади Кутузова!» — возбуждённый голос, почти срывающийся на визг, дрожащая картинка, снятая явно на личный коммуникатор кем-то из толпы. Качество изображения было отвратительным — зернистое, размытое, с постоянными рывками и скачками, словно камера билась в припадке, — но то, что показывали эти кадры, было достаточно чётким, чтобы Птолемей почувствовал, как желчь поднимается к горлу.