Как бы то ни было, профессор Сивер обрадовался нам как родным.
— Проходите-проходите! — разрешил он, поднялся из-за стола и решительно двинулся к буфету, небрежно бросив на ходу: — Мешок в угол кинь.
Старший наставник тихонько вздохнул, будто наперёд знал, что именно случится дальше. Точнее даже — знал без всяких «будто».
Профессор во всё том же домашнем одеянии задумчиво оглядел сосуды и бутылки с разноцветным содержимым, после чего остановил выбор на хрустальном графине с чем-то оранжевым.
— По такому случаю отведаем-ка мы цитруса!
Помимо правил этикета, чистописания и арифметики, Заряна взялась потчевать меня всяческими яствами и южными плодами, которые раз в седмицу ей присылал папенька, и теперь я вполне мог отличить абрикос от персика, а лимон от цитруса. Как по мне, последний на вкус был не так уж и плох, но старшего наставника откровенно передёрнуло.
И если ему отказаться от угощения не хватило духу, то я отмалчиваться не стал.
— Профессор, я не пью.
— И почему же? — удивился старичок, уже наполнивший две вместительные рюмки жидкостью цвета разведённой оранжевой краски и взявший третью.
— Выпивка — туманит разум и в конечном счёте убивает.
— Убивает? — хмыкнул профессор. — Не так быстро, есть куда как более верные средства!
Но я лишь покачал головой.
Биток был тем ещё мордоворотом, а прикончила его сущая безделица — всего-то два стакана хлебного вина. Не обошлось, правда, и без разделочного ножа, но не захмелей подручный Горелого от выпитого, он бы точно не стал задирать незнакомых ухарей. Так что прикончило его именно пойло.
— Как скажешь! — отмахнулся от меня профессор, выпил и покачал головой. — Молодёжь!
Старший наставник выдохнул, помедлил миг и тоже опрокинул в рот рюмку. Хоть и скривился, но он и не подумал возразить, когда хозяин кабинета, у которого в глазах прорезались оранжевые прожилки, налил снова.
— Молодёжь! — повторил профессор и вернулся на своё место, выставил с одной стороны рюмку, а с другой — графин и вздохнул. — И они ещё требуют возродить внутришкольный турнир и вернуть разделение учеников по факультетам и кафедрам, чтобы непременно соревноваться командами! Поразительная незамутнённость! А не проще ли тогда завалить всё мешками с порохом и чиркнуть спичкой? Ну чтобы уж точно никто не уцелел, а от школы не осталось и камня на камне? — Он вдруг посмотрел на старшего наставника и сказал: — Не стой, Горисвет, садись! Выпьем!
И они выпили, а я остался стоять.
— Можно подумать, ученикам нужен дополнительный повод для ненависти друг к другу! Можно подумать, у них мало противоречий без турниров, факультетов и кафедр! — продолжил изливать душу профессор. — Да нам едва-едва удаётся перековывать в тайнознатцев мещан и крестьян! На дворян давно махнули рукой! А всё почему? Да просто страха в людях не осталось! Вот ты, Горисвет, если своего шутника найдёшь, что с ним сделаешь? Пожуришь и в карцер на седмицу посадишь? А раньше бы шкуру содрали и в кипящем масле сварили! И все бы мигом шёлковыми стали! О, какие у нас наставники были! Лютейшие звери! Архимаги им слово против сказать боялись, асессоры мелкой дрожью тряслись! Но зато и результат был. А что сейчас?