А Ворошилов добавил грустно:
— Парализовало нашего Кобу, так врачи говорят. Нас пока к нему не пускают. Сейчас только Надя с ним в палате находится вместе с доктором и медсестрой. А нам сказали обождать.
Я повесил свои пальто и шляпу на рогатую стойку вешалки и хотел уже присесть рядом с Молотовым, но тут из-за двери, ведущей в палату, послышались рыдания, а потом оттуда выскочила Надежда Аллилуева вся в слезах. Снимая с себя в коридоре белый медицинский халат, наброшенный поверх простого черного платья, похожего на траурное, она приговаривала:
— Он меня не узнал! Вы представляете, муж меня больше не узнает!
После чего женщина расплакалась с новой силой. Ворошилов и Молотов встали со своих мест и принялись ее успокаивать. Я же, воспользовавшись ситуацией, помог супруге Сталина освободиться от медицинской одежды и, накинув этот же халат себе на плечи, хоть он и был, конечно, мне мал, решительно двинулся в палату. Дежурный врач попытался преградить мне дорогу на пороге палаты, он хотел, судя по выражению лица, сказать что-то гневное. Но осекся, узнав меня. Это оказался знакомый мне Лев Григорьевич Левин. И он просто отошел в сторону, пробормотав:
— Только, пожалуйста, недолго. Пациенту требуется полный покой.
Сталин, накрытый белой простыней, возлежал на койке в полусидячем положении. Шея его фиксировалась специальным каркасом, а забинтованная голова покоилась не на подушке, а на дугообразном подголовнике. Мне казалось, что поза его крайне неудобная, но врачам, сделавшим пациенту сложные операции, разумеется, было виднее, как лучше располагать простреленную шею и голову с пулей, застрявшей внутри. На стойке висела примитивная инфузионная система, то есть по-простому капельница старинного вида. Она представляла собой большой перевернутый флакон с резиновыми трубками, чередующимися со стеклянными вставками, с регулировочным краником посередине и со здоровенной иглой, воткнутой в вену левой руки. Этот эффективный метод введения лекарств в организм придумали накануне Первой мировой войны иностранцы, но специалисты Кремлевской клиники старались применять все самые передовые методы лечения, которые еще долго не будут массовыми в Советском Союзе.
Лицо вождя имело землистый оттенок. Неподстриженные усы топорщились. Глаза ввалились, но были открыты, хотя смотрели только на потолок. Когда я встал рядом с койкой и окликнул Иосифа Виссарионовича по имени-отчеству, поздоровавшись, генсек даже не перевел взгляд в мою сторону. Он был жив, но лежал настолько неподвижно, словно живой труп. Казалось, что он, действительно, находился на пороге смерти, дышал с трудом, как-то неровно и хрипло. А из уголка чуть приоткрытого рта на марлевый тампон стекала слюна.