Максим Ерёменко сидел в кабинете и крутил карандаш, а перед глазами стояло чужое лицо. Чужое, но уже такое знакомое — с зовущей улыбкой, тихим грудным смехом, льняными волосами. Дома ждала Вера — жена двадцати лет, мать его сына, та, которую он когда-то увидел плачущей на сцене и влюбился навсегда. Но «навсегда» оказалось словом из другой жизни. Максим сказал Вере, что влюбился. Она ответила, что хорошо — хорошо, что он полюбил, а не просто так. Пять лет спустя он до сих пор помнит этот разговор отчётливо, словно это было вчера.

Катарина, в которую он влюбился, оказалась не тем, за кого себя выдавала. Максим понял это слишком поздно — уже после того как Вера умерла, танцуя танго в красном платье. Он приехал в морг и понял: это конец. Не потому что жизнь оборвалась, а потому что продолжалась — серой, рутинной, без права на забвение. Катарина уехала за границу, бросив дочь, а Вера стала единственной, кого он любит и будет любить всегда.

Максим забрал дочь Катарины — маленькую Дарину. Девочка называла его папой, и он позволял себе верить, что это правильно. Он водил её на бальные танцы, те самые, что когда-то свели его с Верой, разговаривал с портретом жены в гостиной, рассказывал ей об успехах приёмной дочери. Пять лет без секса, без женщин, без попыток закрыть дыру. Он считал это верностью. Наказанием. Кармой. И вот однажды на тренировке к нему подошла девушка, нежно спросила, он ли папа Дарины, и Максим повернулся — и решил, что сошёл с ума.