Егор Белов умер в заброшенном амбаре под ножом пьяной девчонки, которую пытался спасти. Парализованный врач-спасатель, он успел лишь подумать о матери и остывшем борще. Но смерть оказалась не концом — чей-то древний голос вытянул его из тьмы и всадил в чужое тело: истощённого подростка То-Река, умиравшего в каменном веке. Теперь Егор смотрит на мир глазами двенадцатилетнего дикаря, чувствует под собой живые ноги после пяти лет инвалидного кресла и не понимает ни слова из того, что кричат вокруг. Рядом — ворчливый старик-шаман, беременная женщина, два малыша и рыжий юноша, который только что получил право называться охотником. Все они ждут от воскресшего мальчика чего-то, чего он дать не готов.

Егор всю жизнь тащил людей из-под завалов, из огня, из ледяной воды. Это было его профессия, его плоть, его проклятие. Теперь, заперт в теле ребёнка без языка и без памяти о прошлом этой жизни, он вновь оказывается единственным, кто может удержать крошечное племя от вымирания. Шесть человек в пещере, из которых охотятся лишь дряхлый старик и зелёный пацан. Нет запасов, нет защиты, нет надежды — кроме той, что Барк, шаман, вложил в воскресшего То-Река, объявив его наследником своей силы. Егор умеет вправлять суставы, отличать ядовитые травы от лекарственных, принимать роды. Он умеет мыслить холодно, когда другие паникуют. Но он не умеет говорить с предками, не знает обрядов шамана, и не понимает, куда делись все взрослые мужчины этого рода.

Егор рискует остаться пустым сосудом: шаман ждёт от него чудес, племя — спасения, а он сам ещё не решил, кто он теперь — призрак в чужом теле или человек, которому дали второй шанс. Ошибка здесь стоит не одной жизни. Если он не научится быстро, если его блеф раскроют, если он не сумеет превратить шестерых изгоев в племя выживших — все они погибнут от голода, от хищников или от рук соседей, у которых есть обсидиановые ножи и кровавые счёты. А Егор уже умирал один раз и знает, как пахнет остывающая кровь на бетоне. Он не хочет снова лежать в темноте, слушая чужой плач и удаляющиеся шаги.