Космическая станция «Открытый космос» пахнет слизью гигантских улиток и жареной варрой. Элия, официантка в розовом парике и фиолетовых линзах, несёт живого осьминога к столику двадцать третьему, где сидит военный в синем мундире. Она ещё не знает, что робот-официант с вмятиной на корпусе сейчас подсунет этому же столику улитку и розовый швапс, предназначавшийся доктору в оранжевых носках. Она ещё не знает, что бирюзовый гуманоид с глазами цвета охры встанет у её локтя и попросит что-нибудь освежающего. Но она уже чувствует запах сосен и полыни — запах Земли, откуда её похитили тараканоподобные пираты, откуда она сбежала, вырвав линзу с усиком из глаза, и куда никогда не вернётся.

Элия — землянка в закрытом секторе, маскирующаяся под регонианку. Её похитили, прокачали, продали, спасли. Теперь она режет варру под шубой из чужих продуктов, опрыскивает кожу защитным спреем каждые десять дней и молится, чтобы орбитальная клиника не заподозрила подделку. Она хочет просто дожить до перерыва, принять душ с настоящей водой, не напороться на ацтеран-рептилоидов, которые считают женщин в космосе дефицитом. Она хочет, чтобы адмирал с красными глазами и мерцающими очками не узнал, откуда она его помнит. Она хочет быть невидимой — и это самое опасное желание, потому что невидимость кончается всегда, обычно в тот момент, когда кто-то кричит «код жёлтый».

Адмирал встаёт из-за стола так быстро, что стул скрипит на магнитной фиксации. Доктор в оранжевых носках хватает чемодан и шуршит содержимым. Флош объявляет изоляцию отсека, а Элия стоит с подносом в руках и понимает, что осьминог ей больше не понадобится. Адмирал хватает её за запястье, и в нос ударяется запах хвои и полыни — тот самый, что был у неё дома, в лагере, в последнее утро перед похищением. Она не помнит его имени, но помнит этот запах. И он, судя по всему, тоже что-то помнит.