Ортон принял решение принять очередную порцию экстракта в храме, хотя четыре дня подряд такой нагрузки уже дали о себе знать. Утром он вышел на дежурство с тяжестью в теле и легким туманом в голове, но грани вытянулись на полметра от кожи, а кортик с фантомным лезвием почти достиг метра. Рядом с ним летела Фурия, еще не до конца оправившаяся от встречи с Опустошителем и порой терявшая контроль. К ним присоединилась новая сенсорша Майя, которую Агата доставила на крышу кампуса и убедила путём мягкого шантажа присоединиться к команде.

Ортон хочет вернуть былую силу скользящих, ту, что позволяла его отцу обогнуть земной шар за часы. Он хочет построить зиккурат, подобный вавилонскому, и не скрывает презрения к простолюдинам, называя их червями. За спиной у него — погибшая империя, отец-советник при последнем императоре, и привычка коллекционировать портреты прелестных дев. Он неудобен окружающим своей надменностью, привычкой решать всё кулаками и полным пренебрежением к уставу ДКА. Фурия следует за ним без остатка, а Майя скрывает под маской вынужденного союза собственное расследование.

Ортон теряет границу между тем, что позволяет ему выжить, и тем, что калечит изнутри. Экстракт требуется всё чаще, подмены от интенданта становятся нормой, а сделки с Синдикатом рискованнее патрулей. Майя ведёт скрытый дневник, копит улики, фотографирует запрещённое. Кардинал уже прислал троих посланников для разговора, и следующая встреча будет жёстче. Ортон не замечает, как его команда превращается в заложников его амбиций, а он сам — в то, от чего когда-то клялся защищать город.