Лианор врезалась в грудь незнакомцу на улице, куда её занесло преследование воришки. Парень схватил её за плечи, развернул, впечатал спиной в стену — и теперь не отпускает, хотя вор уже давно лежит на мостовой. Его пальцы — стальные клещи, его глаза на миг сверкают золотом с вертикальным зрачком, потом снова становятся карими. Он зовёт себя Родериком, требует обращаться на «ты», провожает до университета, несёт на руках через полгорода, когда она отказывается отдавать сумку. В Летнем саду нищенка шепчет ей на ухо: беги, пока не поздно. Лианор бежит — от него, от предсказания, от странного тепла в груди.

Она привыкла за себя постоять. Выросла в приюте, где драться научилась раньше, чем читать, где магия проснулась в момент страха и размазала обидчика о стену. Теперь у неё билет в другую жизнь: корона платит за обучение, взамен — пять лет службы. Она верит, что в корпусе боевых магов всё решает умение, а не родословная. Верила — пока декан боевого факультета, полулицо сплошь рубцами, не назвал её «смазливой бабёнкой» и не потребовал заявление о переводе на бытовой. Она отказалась. Теперь ждёт отчисления и мечтает, чтобы язык её наконец перестал быть врагом.

Родерик оказывается связан с университетом крепче, чем она думала: знает программу поддержки сирот, учился за счёт короны сам, хотя выглядит как сын герцога. Оливия — та самая Оливия, что кружилась с ним у ворот — тоже здесь, на целителях, и тоже оказывается графиней, которая говорит «извините» простолюдинке. Лианор не знает, хуже ли враги, которые бьют в лицо, или те, что улыбаются и подставляют локоть. Она знает только, что сумку с кружевной сорочкой и поддельной фамилией никому не отдаст, и что магия, единственное её достоинство в глазах декана, может стать единственным способом выжить.