Трувор не лёг спать — он в какой-то момент осознал, что стоит у постели и считает: до рассвета ничего, а дел ещё много. Укрепления, стены, ров, который уже почти не вонял, силовые нити, щиты, огнебои и голем, наполовину разобранный по приказу тэр. Казармы, офицеры-мертвецы, завёрнутый в простыню интендант. Оптограф, который всё-таки перестал работать, и тэра Урсула, предложившая пустить груду металла на запчасти. Все дела возникли сразу, все требовали, чтобы он был рядом, а присутствовать в нескольких местах одновременно Трувор не умел. Когда он всё же дошёл до постели, осталось загадкой. Но дошёл, положил меч рядом и закрыл глаза. Сон пришёл без драконов, но с крепостью — маленькой, каменной, с парой башен и стреломётами между зубцов. Он парил над ней, видел стальную змею чужого войска, узкую долину, шатры, людей с синими узорами на лицах и алыми губами. Великий хан, молодой, с кристаллом в пасти змея на груди. Слово и сила, пульсация, сердце змея билось в такт с людскими. А потом — туман из пальцев седого старца, тревожный рог, и Трувор очнулся в кровати, но рог продолжался, уже наяву, злым и требующим.

Во дворе солдаты и офицеры замерли, запрокинув головы. Грегор в одних подштанниках что-то разглядывал в небесах, Оливер молился, сжимая крест, Балтазар махал руками, наводя порядок безуспешно. Карлайл дэр Каэр стоял в странной позе, одной рукой с тростью воздев к небу, другой придерживая шляпу. Небо пылало огнём — рассветным и мертвенно-зелёным. Бернхард вышел, посмотрел на небеса и сказал, что это начало. Слёзы Вдов, заклятье из сотен малых структур, огненный щит, поглощающий энергию. Двенадцать тысяч триста сорок два снаряда — Карлайл сосчитал, опуская руку и жалуясь на узкую пройму. Потом дрожь земли, дикий нечеловеческий рев из глубин пропасти, голод многовековой, ледяной страх, и чей-то шёпот пробил броню. Трувор крикнул на стены, меч засветился, люди вздрогнули и побежали. А туман зашипел и отполз, когда очи Вдовы полыхнули мертвым огнём.

Трувор очень сомневался, что в силах человеческих остановить то, что выползло из пропасти, но и становиться безмолвной жертвой он не собирался. Меч в его руке звенел, возвращая способность дышать, а люди, застывшие было, снова двигались. Но рев не стихал, рождаясь на дне ущелья волнами, выталкивая вперёд туман, который полз наверх, спеша перекинуться через край стены. Где-то в пещерах под горами жрец совершал обряд, кровь стекала на камни, певцы истекали кровью из глаз и ушей, а советники хана сомневались и требовали объяснений. Великий хан ждал, сын Айлура почти созрел, чтобы выйти в мир, и трубили рога торжества, которые вскоре сменил другой рев — не человеческий, не танерийский, нечто древнее, что не различало своих и чужих.