Юра решил, что скрипка важнее клятвы на крови, и потащился домой мимо гоблинов, развалившихся на лестнице с брагой. Они перегородили проход, потребовали концерт, а потом клятву — и он дал, лишь бы отстали, лишь бы успеть до часа волка. Ключ провернулся семь раз, футляр полетел в зал, и руны на паркете вспыхнули фиолетовым. Тень на потолке зашевелилась, закованная в магическую клетку. А через восемь часов он уже стоял у двери старой ведьмы, протягивая мятые сотенные за грелку самогона, который разъедает стекло и человеческую кожу.

Юра — скрипач, полукровок, внук хоббита, сын каторжника. Он учится в академии, где музыканты — прикрытие для магически обделённых, и Кирилл, староста с отцом-архимагом, не даёт ему забыть об этом. Юра молчит, обтекает, прячется за красной бабочкой и аккуратным пальто. Но в старом футляре, купленном задёшево, сидит пленник, который оказался не древним духом, а ветераном всех войн, ненавидящим Вивальди и требующим пива с салом. Юра не умеет молчать, когда молчать надо, — и это его единственная опасная черта.

Шепет, боевой колдун, вытащил отряд из изнанки, где материализовались мясные личи и костяной дракон. Белка, дочка-приёмница, угадывает направление по частоте исчезнувшей сферы. Она оставила номер в пыли, но Юра не позвонит — пленник запретил. Кто-то следит за скрипачом, кто-то тянет его в изнанку через зеркальные порталы, и пленник видит больше, чем говорит. Юра потерял мать, отца, почти потерял себя в академии, и теперь медленно теряет границу между своим миром и тем, что просачивается сквозь трещины в старых рунах деда.