Стефания Воронова ехала на машине через всю Сибирь, потому что лучший гинеколог страны, профессор Лаубер, вдруг выписал ей номер монахини-целительницы. Четыре тысячи километров от Москвы, шесть выкидышей, три процедуры ЭКО, муж, который три года не вылезает из онлайн-шахмат, и вот она — на обочине, в собственной моче, перед кабинками из необтесанных досок. Потом мед у продавщицы с айфоном и личным водителем, потом Аглая в маске с ожоговым лицом, которая спрашивает: ребёнок тебе зачем. Стефания отвечает: для себя. Аглая говорит: заведи котёнка. И ещё говорит: исцелишься, исцеляя другого. Стефания соглашается, не понимая, куда попадёт.

Она врач с престижного факультета, привыкла оперировать, командовать, не просить. Но внутри — женщина, которая купила себе розовые розы в одиннадцать вечера, потому что никто не дарил. Которая терпела, пока не появилось отвращение. Которая умеет лечить тела, но не знает, как подойти к собственной душе. Аглая видит это сразу: львица, живущая с кроликом, гордая до того, что не может попросить помощи по-настоящему.

Стефания просыпается в другом мире с тяжестью на спине и маской на лице, в землях, где десять лет зима, где владыка Белогор тридцать лет не может ходить, где она — единственная, кто находит причину его недуга руками. Она не знает, проклятие это или болезнь, не знает, почему здесь все чёрноволосы, а она — нет, не знает, вернутся ли её силы, если она сама сломается. Но в первый раз за годы она чувствует, что умеет делать то, что никто другой не может. И что мужчина с серыми глазами, которого она лечит, смотрит на неё так, словно видит несмотря на тряпку.