Адам Варшавский требует встречи с дочерью, и Катерина Шувалова-Бельская отвечает отказом. Она увезла четырехлетнюю Лию в Брест после развода, скрываясь от судебных тяжб и журналистов, но теперь возвращается в Москву. Бывший муж успел обзавестись новой семьей и усыновил чужих детей, тогда как свою кровную дочь видеть не может. В поезде случайная попутчица пересказывает сплетни о знаменитом режиссёре, а Катерина сжимает кулаки и молча защищает ребёнка от чужих слов. Дома, в родовом поместье Шуваловых, её встречает брат Генри, и только среди семьи она позволяет себе дышать. Но в гостевой спальне её ждёт сценарий фильма о прабабушке-балерине Анне Шуваловой, а внутри чёрного конверта — рукописная записка от Адама и его имя в титрах режиссёра.

Катерина звонит агенту Сташевскому и обвиняет его в предательстве. Жора уверяет, что роль принадлежит ей по праву: Варшавский лично настаивал на её кандидатуре, ссылаясь на подходящие формы для образа танцовщицы прошлого века. Она ненавидит бывшего мужа за то, что он превратил её жизнь в фарш для жёлтой прессы, за два года судов и за то, что теперь присвоил её мечту. Но роль бабушки Анны — это то, к чему она шла с детства, читая о судьбе родственницы и чувствуя родство через поколения. Адам поставил на карту все свои средства, взял кредиты и привлёк государственный фонд, а Катерина понимает: отказаться — значит отдать ему ещё одну победу, а согласиться — вновь оказаться в его поле зрения.

Она пишет ему письмо с условием разговаривать только о фильме, и он отвечает приглашением на общий кастинг. Это не согласие, а проверка, и Катерина это чувствует. Она приходит в чёрном платье и с алыми губами, выглядя так, как он ненавидит, — ярко, враждебно, недоступно. Он смотрит на неё сверху вниз, требует распустить волосы и стереть помаду, назначает сроки и условия, словно она уже согласилась. Она ещё не согласилась. Но и не ушла.